russian | english
	Станет ли Россия высокотехнологичной страной?
	6 Feb 2003	raiting (-3/5)
		viewed (257)
Как бы ни хотелось нам ответить на этот вопрос утвердительно, если рассматривать перспективу ближайших 10-15 лет, прогноз является весьма неопределённым. Правда, не для всех. Некоторые считают, что картина будущего для России выглядит довольно мрачно. В частности, известный либеральный экономист Джеффри Сакс в своей статье "Новая карта мира" в журнале Economist за 24 июня 2000 года утверждает, что карту мира теперь необходимо разграничивать не по признаку идеологии, а по признаку технологического развития. По данному критерию Россия относится к третьей группе стран — технологических маргиналов, которые не только не способны создавать технологические инновации, но даже и воспринимать их. С этой точкой зрения фактически согласен и Национальный разведывательный совет США в материале "Глобальные тенденции развития человечества до 2015 года". Безусловно, приведённая здесь безжалостная констатация является не только и не столько отражением реального состояния дел в данный момент, но именно идеологической установкой определённых кругов Запада на строительство однополярного мира с его, так cказать, "макдональдизацией" технологических маргиналов, которая не допускает никакой конкуренции с их стороны. Мнимый отказ от идеологии в пользу технологии или противоположное по форме, но близкое по смыслу провозглашение национальной идеей задачи технологического развития является, на наш взгляд, лишь скрытой формой идеологии технократического тоталитаризма. Реальное же состояние дел в российской высокотехнологической сфере при некоторых оговорках являет собой руины бывшего военно-промышленного комплекса и академической науки — от чудом уцелевших островков самоотверженных коллективов учёных и промышленников до жалкого базара из деморализованных дельцов от науки, приторговывающих торпедами "Шквал" и другими ещё не приватизированными достижениями советского ВПК. На общем фоне взрывного роста наукоёмких технологий в ведущих экономически развитых странах мира эффективность российской технологической сферы при достаточно высоком, но с большой скоростью разрушающемся потенциале действительно выглядит исчезающе малой. Сфера науки и технологий в отличие от сырьевого сектора экономики, в которой исходный природный материал может храниться практически вечно, требует постоянного обновления технологических знаний и их носителей. Поэтому самоуспокоительные разговоры о высоком потенциале российской науки имеют смысл только в том случае, если найдены пути безотлагательного перевода их в активное состояние. Можно уверенно сказать, что при нынешней политике государства, отдающей безусловный приоритет сырьевому сектору экономики, и состоянии умов чиновничества даже при кратном увеличении государственных ассигнований на науку технологическое отставание будет только увеличиваться. Тем не менее, шанс совершить прорыв и стать высокотехнологической страной Россией ещё не упущен. На наш взгляд, он состоит в смене господствующей технократической парадигмы, которая основана на руководстве и управлении наукой как объектом, системой той или иной степени сложности. Эта парадигма вполне успешно работала в условиях жёсткой административной системы. В своё время Советский Союз в не менее критической ситуации нашёл весьма эффективную для того времени и места (если отвлечься от гуманитарной и правовой стороны дела) форму руководства наукой и промышленностью, известную как "шарашка". Выдающимся социальным изобретением уже послевоенного советского периода было создание образовательной системы физтеха (МФТИ), которая оставила исторический след в развитии не только военно-промышленного комплекса, для подготовки специалистов которого она первоначально создавалась, но в развитии всей системы образования, науки, промышленности и смежных сфер общественной жизни. В современных условиях проблема состоит в том, что сфера науки и технологий, равно как и другие сферы общественной жизни, является объектом управления только в умах управленцев. Сам объект управления настолько не определён, активен, обладает своими целями и бесконечным числом степеней свободы, что даже современный суперменеджер-технократ не способен эффективно управлять такой "системой". Поэтому в нынешней исторической ситуации технологические "мегапроекты", конструируемые лоббистскими группами, выглядят фарсом в сравнении с той трагедией, которая постигла реальные национальные программы в области исследования космоса, авиации, различных направлений физики, биологии, осуществлявшиеся в России во второй половине ХХ века. Чем больше вкладывается "мега"-масштабов и истинно проектного, а не метафорического содержания в обозначение таких мегапроектов, тем большей иллюзией становится их осуществимость, когда для многих разработчиков технологий даже составление продуманного бизнес-плана становится серьёзной проблемой. Автор отнюдь не против программ национального масштаба, напротив, но для их организации нужны современные подходы и инструменты. Новая социально-инженерная парадигма, которая может обеспечить технологический прорыв, должна быть основана не на руководстве и управлении, а на организации, то есть должна предусматривать использование эффективных инструментов соорганизации деятельности участников инновационного процесса. Только при таком условии возможен прорыв, который хотя и будет основан на использовании так называемых "прорывных технологий", но главным его инструментом станут новые организационные средства и люди с новым мышлением — организаторы инноваций. Какими историческими причинами вызвана необходимость смены парадигмы, и как практически её можно осуществить? В развитии человеческого общества в прошедшем ХХ веке проявились две ведущие тенденции. "ХХ — это век научно-технической революции", "наука стала производительной силой" — тезисы, которые мало у кого вызывают сомнение. Политика большинства развитых государств направлена на развитие связей науки и промышленности, стимулирование коммерциализации научных разработок и так далее. В то же время, "техногенная цивилизация", коренным образом изменившая образ жизни населения большинства стран мира, стала источником такого количества проблем в развитии человечества (истощение ресурсов, экологические катастрофы, деградация природной среды и прочее), что это позволяет говорить о её кризисе. Одна из главных причин этого явления состоит в господстве технократического сознания, неадекватной оценке границ применимости методов науки и проектирования, переносе их на область общественных отношений. Это тем более справедливо по отношению к России, которая находится на историческом этапе быстрой смены общественного устройства. Некритическое перенесение на российскую почву распространенных на Западе форм поддержки инновационной деятельности в условиях сырьевой экономики и слабо развитой рыночной инфраструктуры, очевидно, еще менее эффективно. Вторая тенденция, которая зародилась в ХХ веке, — это всё возрастающая управляемость исторического процесса. Это означает, что общественные изменения происходят не только естественным эволюционным путём, как это было на предыдущих этапах развития человечества, а в значительной мере под влиянием организованных действий активных людей и групп, оснащённых более или менее эффективными инструментами влияния на общество. При этом в ХХ веке изменения происходили с такой скоростью, что их последствия существенным образом давали о себе знать уже при жизни одного поколения. Наиболее ярко это проявилось в образовании, развитии и распаде СССР, а также глобализации и интеграционных процессах стран Запада, результатом чего стало фактическое создание "однополярного" мира во главе с США. Ход истории показывает, что данная тенденция в нынешнем ХХI столетии станет доминирующей. Это обстоятельство ставит перед Россией стратегический выбор: оставаться объектом дальнейшей колонизации и потерять свои исторические перспективы или найти мощный внутренний ресурс общественного развития. Отметим, что обе описанные тенденции являются выражением инженерного подхода (в широком смысле этого слова): в первом случае это инженерия, основанная на научных и технических знаниях, во втором — различного рода технологиях управления социальными процессами. Несмотря на тесную взаимосвязь сферы науки и технологий и сферы социальной организации общества в целом, первая, очевидно, является одной из составляющих второй. Эта взаимосвязь до настоящего времени оставалась слабо осмысленной и тем более не поддавалась серьёзному расчёту. Тем не менее, к концу XX столетия прогресс, достигнутый в области создания инструментария научно-технической инженерии (математическое моделирование, инженерия знаний, методология проектирования, информатика и так далее), с одной стороны, и инструментария методологии общественных дисциплин (направление, развивающееся в рамках методологического движения, зародившегося в СССР в пятидесятых годах прошлого века), — с другой, позволяет ставить задачу их синтеза и создания адекватных инструментов для работы в объединённой сфере инженерии — научно-технической и социальной. Таким образом, в XXI веке можно ожидать прорывного результата в создании указанного инструментария — синтеза двух описанных выше тенденций: осмысленное изменение общественного устройства будет определять развитие наукоёмких технологий, а научные и технологические достижения станут одним из инструментов организуемых общественных изменений. Намёк на возможные последствия и потенциальную мощь такого синтеза, правда, пока в разрушительном плане, мы уже наблюдаем на примере событий 11 сентября 2001 года — в США, в политике которых сосуществуют негибкая схема исторического самоопределения (колонизация, создание однополярного мира) и опора на мощь современных технологий военно-промышленного комплекса. Понятно, что разработка инструментария — лишь часть проблемы. Для осуществления нововведений нужен ещё субъект — социальный инженер, который мог бы воспользоваться таким нетривиальным инструментом. Если взглянуть с этой точки зрения на организацию инноваций в научно-технологической сфере, то к нему предъявляются довольно противоречивые требования, так как он должен быть одновременно носителем научного, проектного и социально-инженерного мышления. Практика показывает, что наиболее выдающихся результатов в науке обычно достигают люди, обладающие ярко выраженным научным мышлением, которым чрезвычайно сложно мыслить иным способом. Вероятно, решение этой проблемы можно искать в двух направлениях: в воспитании новой категории специалистов, совмещающих оба типа мышления, и "выращивании" коллективного синтетического мышления в организованных группах специалистов с разными типами мышления. Все это, очевидно, опирается на дальнейшее развитие новых форм и содержания образования. Резюмируя сказанное выше, можно сделать вывод о том, что в ХХI веке изменение парадигмы инновационной деятельности неминуемо приведёт к появлению новых форм её организации. Евгений Смирнов
Source: