russian | english
	США и Россия: противостояния не будет
	20 May 2006	raiting (-2/2)
		viewed (168)
Глава научно-исследовательского Никсоновского центра Дмитрий Саймс отвечает на вопросы главного редактора НРСлова Валерия Вайнберга – В течение нескольких недель американская и российская пресса комментировала выступление вице-президента Дика Чейни в Прибалтике. Многие охарактеризовали его, как предвестие очередной Холодной войны. Как оцениваете это выступление вы? – Я думаю, что выступление вице-президента в Вильнюсе было неудачным. И не только в силу того, что он сказал, но и в силу того, что он не сказал. Совершенно очевидно, что Вашингтон серьезно озабочен и тем, что Россия использует энергоносители в качестве рычага политического давления, и тенденциями внутри самой России, в частности определенным свертыванием демократии. Вице-президент имел полное право и, более того – основания, сказать то, что он сказал, но с другой стороны, очевидно, что вашингтонская администрация стремится к продолжению сотрудничества с Россией и удовлетворена многими российскими действиями и в области нераспространения оружия массового поражения и в области борьбы с терроризмом. Есть ощущение, что Путина трудно убедить в том, чтобы он пошел на какие-то шаги, которые Вашингтон считает целесообразным, но когда он соглашается на них, то проявляет себя надежным партнером. И вот эта тема в вильнюсской речи вице-президента не прозвучала. Вторую проблему, связанную с выступлением вице-президента в Вильнюсе, я вижу в его последовавшем выступлении в Казахстане, где политической свободы, прямо скажем, не больше, чем в России. Когда Чейни стал хвалить политический прогресс Казахстана, то создалось впечатление, что его критика российских порядков построена не на принципе, а на двойном стандарте и на более снисходительном отношении к странам, которые готовы отдалить себя от России. – Мы о многом судим по последовательности событий. Выступление Путина прозвучало сразу после выступления Чейни. Не соединить их логику просто трудно. – Считать выступление Путина прямым ответом на выступление Чейни нельзя. Мне кажется, что правильно было обратить на него внимание, но было бы ошибкой преувеличивать его значимость и видеть в нем официальную позицию администрации Буша. Я хочу надеяться, что в Москве есть понимание того, что при всей влиятельности вице-президента в Вашингтоне, его позиция в отношении России отличается от позиции некоторых других ведущих членов администрации Буша, в том числе и от позиции самого Буша. Что до выступления Путина, то он говорил о том, что Россия не идет на глобальное соперничество, он говорил, что Россия не будет противостоять Соединенным Штатам, как в свое время им противостоял Советский Союз. Безусловно, выступление Путина было жестким, но я его интерпретировал так, что Москва не хочет допускать сползания к холодной войне. В окружении российского президента есть люди, считающие, что в Вашингтоне есть кое-кто, кто хотел бы их спровоцировать на конфронтацию, и причисляют к этой группировке вице-президента. При этом реакция в Москве такая, что они на провокацию не пойдут. Я думаю, что и в Российских правящих кругах есть люди, которые не прочь побряцать оружием, но я не думаю, что президент Путин входит в их число. Хотя образ волка, очень красочный и типичный для речи Путина, был неудачным, поскольку открывает возможность для разных интерпретаций, которые в данном случае нецелесообразны. – Явного противостояния между двумя странами нет, но есть некоторая напряженность, возникшая после двух выступлений. Не будет ли Москва стремиться использовать свои отношения с Тегераном для давления на Вашингтон? – Москва в какой-то мере уже использует Тегеран как рычаг давления, потому что все понимают, что если отношения между Россией и Америкой ухудшатся, то отношения России с Ираном не смогут быть островком сотрудничества в море нарастающей российско-американской вражды. Я думаю, что большинство ключевых фигур в администрации Буша это учитывают. Если бы Москва пошла на активную поддержку Тегерана, то я не думаю, что в американском политическом истеблишменте нашелся хоть кто-то, кто бы спокойно отнесся к появлению у Ирана ядерного оружия. – Судя по настроениям россиян, маятник любви-ненависти к США сейчас резко качнулся в сторону от любви. Можно ли это считать следствием официальной позиции, которую Москва занимает в отношении Вашингтона? – Совершенно очевидно, что отношение к США в последнее время существенно изменилось. Популярность Америки, явную в середине 90-х годов, сегодня обнаружить трудно. Антиамериканские настроения нарастают, причем не среди пожилых или малообразованных россиян – типичного электората коммунистов, но по многим опросам общественного мнения они нарастают в первую очередь среди хорошо образованного населения больших городов. Эти люди уверены в себе и приветствуют возрождение России, как мощной державы. Но я бы не назвал эти настроения враждебностью по отношению к США, это, скорей, разочарование. В 90-х годах Россия ожидала, что рынок и демократия окажутся панацеей если не от всех проблем переходного периода, то от большинства. Была вера и в то, что, когда Россия перестанет быть сверхдержавой, с ней по-прежнему будут считаться как с ведущей силой международных отношений. Но этого не произошло, а там где есть большие иллюзии, там всегда есть и большие разочарования. Качание маятника – нормальный процесс. Весь вопрос в том, чтобы маятник не качнулся слишком далеко. Пока этого, к счастью, не произошло. – Какое влияние на эти качания имеет российская пресса? – Я считаю, что пресса должна в первую очередь давать максимально объективную информацию. А только потом уже пытаться влиять на общественное сознание. Меня беспокоит ситуация с российским телевидением, где совершенно очевидна направляющая и организующая рука правительства. К большому сожалению власть в России не научилась уважать подлинную свободу журналистов, многие журналисты не приучились к чувству ответственности. Проблема российской журналистики в том, что власть слишком вмешивается в журналистику, а многие журналисты выступают как агитаторы и пропагандисты либо тех, кто им платит, либо тех, с кем они солидаризируются. Правительство Путина унаследовало эту проблему. Оно успешно провело борьбу со злоупотреблениями, имевшими место в прошлом, но эта борьба привела к большему влиянию власти на журналистику. – Ваш прогноз на развитие американо-российских отношений. – Я думаю, что в обозримом будущем тесного партнерства не будет. Совершенно очевидно, что и у той и у другой страны разные интересы. Очевидно, что внутренняя динамика политических процессов и в России и в Америке не предполагает тесного партнерства. Но, в то же время, двум странам удастся избежать возвращения к Холодной войне. Для этого нет предпосылок. Россия больше не сверхдержава и у нее нет ни возможностей, ни амбиций Советского Союза. Путин говорит, что его в первую очередь волнуют внутренние проблемы. И пока я не вижу оснований ставить его слова под сомнение. В США, конечно, есть силы, для которых Россия с ее внутриполитическими тенденциями и возглавляемая бывшим офицером КГБ, неприемлема. Но есть реальные американские интересы. Есть реальная угроза терроризма. Есть реальная угроза использования ядерного оружия. Я думаю, что эти интересы окажутся естественным барьером, который не позволит двум странам сползти к неконтролируемой враждебности. – С потерей Россией статуса сверхдержавы Америка потеряла стимул к развитию с ней активных дружеских отношений. Отсюда, вероятно, и сложности. – Действительно, роль Советского Союза на международной арене определялась его ракетами, идеологией, поддержкой так называемых национально-освободительных движений. Когда Советский Союз прекратил свое существование, то интерес к России по понятным причинам сузился. – Мы говорили о той роли, которую играют в развитии американо-российских отношений высказывания Чейни или Путина, а как бы вы оценили в этом процессе роль президента Буша? – Я бы не хотел выставлять оценки, как это сделал бы школьный учитель. Для меня очевидно, что Буш себя подставил, когда после 9/11 открыл миру, какой замечательный и душевный человек Владимир Путин, какой он приверженец демократических ценностей. Этим Буш вызвал совершенно нереалистические ожидания в правительстве Путина, как в России, так и за ее пределами. Сегодня Бушу приходится расплачиваться за это. В начале Буш говорил о борьбе с терроризмом, как организующем принципе своей внешней политики. А к началу второго срока сменил его на борьбу за распространение демократии. Я – за демократию, но я против крестовых походов во имя чего бы то ни было. Сегодня мы видим, как борьба за демократию начинает объективно противоречить важным американским интересам, в том числе в области борьбы с терроризмом и нераспространения ядерного оружия. Эта борьба начинает сталкивать США с такими важными государствами, как Россия, с которой у нее есть противоречия, но, с моей точки зрения, нет оснований для враждебности. Буш не стремится к конфронтации с Москвой, но некоторые его непродуманные действия привели к ухудшению этих отношений. Но добавим, что и российская эволюция также имела свое влияние на процесс отчуждения. – О каких конкретно действиях Буша идет речь? – Как я уже говорил: чрезмерно оптимистическая оценка Путина как приверженца демократии. Или вот мы сейчас говорили о выступлении в Прибалтике вице-президента. Такие выступления приводят к конфликту между риторикой и политикой, появлению двойного стандарта. Если США хотят оставаться верны себе, то они должны выступать за демократию, но крестовый поход, как любой экстремизм, всегда противоречит идее демократии, потому что отказывает в праве выбора другим суверенным государствам. – У жителей некоторых суверенных государств нет права выбора. Так было в Советском Союзе с его первых до его последних дней. – Это так, и поэтому необходимо найти баланс между попыткой помочь людям сделать свободный выбор и попыткой сделать выбор за них. И в каждом конкретном случае эта помощь должна отражать интересы США и интересы той страны, о которой идет речь. Мне кажется, что администрация Буша учитывала это далеко не всегда.
Source: